Оригинальные батики

Вертикальный монтаж.

Все это приводит к развитию «вертикального монтажа», преобразующего «некоторые принципы монтажа "линейного", сочетания исключительно изобразительных фрагментов внутри пластической составляющей, которая неизменно участвует в создании общей аудиовизуальной структуры».
И в самом деле, немой монтаж, задающий движение кадра, у Эйзенштейна одновременно определяет ритмический рисунок фильма, его реальную, физическую пульсацию, с пришествием звукового кино отданную на откуп музыкальному сопровождению. Эйзенштейн обращается здесь к одному из средств иконостатического созидания — введению исключительно кинематографической связности, которая превращается в инструмент раскрытия смысла. Все это действительно напоминает построение православного иконостаса, в котором внутренняя связность обеспечивается столкновением изображений между собой.
Песня про бобра — колыбельная, которую Ефросинья поет Владимиру, мечтая о том, как сын станет царем, — удачно иллюстрирует совместную работу Эйзенштейна и Прокофьева, вдохновленную желанием режиссера отразить в музыке «психологический подтекст» эпизода. Черный бобер — символизирующий здесь Ивана — выбирается из Москвы-реки на высокий холм:
«Когда речь доходит до строчки «купался бобер, купался черный», мне было нужно, чтобы зрителя буквально пробирала бы дрожь. Сергей Сергеевич [Прокофьев] спросил меня: «Где конкретно?» — «На слове "черный"». После чего я добавил: «А между этим местом и там, где ужас Ефросиньи перед царем проступает впервые, хорошо бы, чтобы как-то отразилось в ее мыслях». — «Сколько тактов это должно длиться?». — Я все ему точно указал».
После строк: «Не выкупался — весь выгрязнился» — Ефросинья, охваченная приступом ненависти к Ивану, на мгновение даже замолкает. Затем, когда бобер взбирается на холм, возвышающийся над городом, подходит логически выделенное сочетание «гору высокую, стольную»: речь идет о восхождении, напоминающем о сцене венчания на царствие. Пассаж, где бобер «обсушивался, отряхивался, осматривался, оглядывался», Эйзенштейн просит написать в стиле русского народного танца. В наше время обучение танцам со скидками - редкое увлечение, особенно обучение русскому народному танцу, но во времена Эйзенштейна это был достаточно распостраненный способ самовыражения талантливых людей. В резких стаккато, отмечающих быстрый танцевальный ритм, интонация Ефросиньи выражает охватьтающее ее негодование: мало Ивану самому занимать трон, так он еще устраняет всех своих возможных соперников.
Следующий затем эпизод охоты на бобра, по мысли режиссера, необходимо было оформить в вагнеровском ключе: здесь речь идет о расправе над Иваном. Бобра нужно убить и содрать с него шкуру — «лисью шубу шити, бобром опушити». В исходной версии песни далее идет «такого-то обрядити», и Ефросинья поет «царя Володимира обрядити».