Оригинальные батики

Стихийно отрекаясь от общественного порядка, маргинал, лишенный определенного места жительства, приходит к духу народа-кочевника. Будда Гаутама, покинувший свой полный услад дворец ради поисков внутренней мудрости; Авраам, оставивший Ур Халдейский и отцовский дом; Моисей, ушедший из Египта в пустыню: все они демонстрируют нам новое измерение архитектуры. Скитание — это ответ человеку разума, провокация смысла при помощи детерриториализации, допущение случайности.

В творчестве случайность предписывает особую иерархию смысла. Случайность — это случай, происшествие; это вторжение непредвиденного в процесс, развивающийся во времени и в соответствии с логикой. Мы могли видеть, как у дадаистов каузальная логика отступает перед смыслом.

Допущение случайности делает возможным переворот в архитектуре — оно мешает запереть в ней личность, налагая на сплетение потребности и корысти поле интенции, в конечном итоге ведущее к созиданию. Случай действительно открывает неожиданные возможности в том, что касается распределения пространства, позволяя варьировать адаптацию архитектуры в зависимости от конкретного предназначения, когда пользователь может сам выбирать варианты использования пространства, основываясь на интенции данного момента, соотносясь с событием. В результате мы получаем архитектуру, способную подчиняться любому решению жизни. Архитектурное место превращается в место двойного смысла, двойного видения — одновременно прибежище и отправную точку, обитаемую машину и изменяемое пространство, механизм и загадку. Двойная перспектива архитектуры помещает меня на пересечении функции и интенции, потребностей и личного проекта, кратковременной остановки и встречи события.

Функция искусства остается применимой и к архитектуре, поскольку она перемещает фокус архитектуры на встречу внешнего и внутреннего. У Тео ван Дусбурга, Ле Корбюзье и других архитекторов, параллельно занимавшихся живописью, строгость живописных поисков ложится в основу их архитектурного метода. Заметим также, что живопись несет с собой содержание, которое может быть прочитано и как новый способ осмысления мира. Средства пластики способны снизить трагизм диалектики внутреннего и внешнего — комплекса, который Мондриан обозначал, как «домашний очаг, улица, город». Искусство обустраивает мир, представая деятельностью мудрости, становлением человечества. Архитектура способна обеспечить эту преемственность, устанавливая равновесие, являющееся залогом всякой цивилизации, любой культуры. «Шиз», свободный индивид, против «территориализации», если следовать симметрии, намеченной Делезом и Гваттари: равновесие это хрупко и строиться оно может лишь на внутреннем опыте.

Это, на мой взгляд, и объясняет важность той роли, которую сыграл художественный авангард в XX веке в деле описания и упорядочения внутреннего опыта. Весь авангард сосредоточен на этом опыте, становясь невидимым проводником философии в век конца идеологий.

Новая теория архитектуры может вырасти на обломках иллюзий прошлого столетия, усвоив уроки внутреннего опыта и бдительности. Эта новая теория приводит нас к «духовному» переосмыслению экономики. Как показали дадаисты, упрощение исходных установок и потребностей является условием встречи с возможностью и вместе с тем гарантией свободы и независимости.