Оригинальные батики

Концепт апофазы ч4.

Итак, необходимо выделить два элемента, отличающие еврейство: иконическую удаленность, связанную с Моисеевым запретом на изображение, и силу Закона как такового. Точно так же основным вкладом иудейской традиции становится механизм утопии, отсылающий к требованию, которое может быть исполнено лишь в эсхатологическом контексте.

Закон и его ритуалы, филактерии, являются именно элементами ou topos, нездешнести (ср. структуру диаспоры и даже гордость фактом изгнания). Еврейский народ остается народом ожидания, способным опробовать все мыслимые системы мира в подобии бесплотной ментальной-фикции, чтобы столкнуть их лицом к лицу со своими реальными потребностями. Эти потребности — эта нехватка — подразумевают принятие неоконченности, динамики прогресса, воплощенной в исходе из Египта — и, контрапунктом, в куске стены, перед которым иудей, да, пожалуй, и все мы, без конца оплакиваем самих себя, примеряясь к той дистанции, что отделяет человечество от трансцендентности.

Утопия, подобно линзе, собирает в себе отказ от племенной принадлежности, в какой бы форме он ни проявлялся. И хотя еврейский народ состоит из двенадцати племен, иудеи во главе с тремя патриархами-основоположниками, Авраамом, Исааком и Иаковом-Израилем — соответственно, рыцарем веры, рыцарем принятия и рыцарем борьбы, — становятся народом построения личности. Плодится и распространяется не народ вообще, а именно двенадцать племен — и даже не столько эти двенадцать племен, сколько собственно люди, бесчисленные, точно звезды на небе и песчинки на дне моря. В этой будущности благословляющими и благословенными, согласно тексту Бытия, становятся все народы земли — поскольку изобретение личности равнозначно изобретению диверсифицированной святости, антиномии племенной однородности.

Взаимоотношения искусства и тоталитаризма в XX в. вскрывают новую проблематику и иные задачи. Эту связь можно было бы назвать этапной: вьщохшимися и устаревшими по отношению к человеческой мысли оказываются все механизмы творчества. Мы сталкиваемся с утопической удаленностью — которая, как мы уже видели, отличает художника авангардной радикальности, — и она также сосредоточена на эсхатосе.