Оригинальные батики

В ходе нашего исследования мы обнаружили близость между утопией и трансцендентностью, которая превращает искусство в бесценный опыт трансгрессии человеческих пределов. Утопия, со своей стороны, предстает настоящим горнилом оценки, наукой возможного. Она рассматривает различные проекты устройства человеческого общества на отдалении, позволяющем ей анализировать их достоинства и недочеты. Она тождественна формированию личности и вере в радикальное обновление мира: обновление мира в рамках утопического метода не может свершиться без санкции личности.

Построение личности принимает характер интеграции времени в общий проект оценки. Его сопровождает девальвация повседневных человеческих поступков с их претензией на «основополагающую» и объединяющую роль. Каждый индивид поддерживает глубоко личную, уникальную связь с трансцендентностью: она же, в свою очередь, становится Архимедовой точкой преобразования мира, тогда как человеческие поступки занимают место в регистре преходящего, временного. Человечество неизменно ожидает большего в своих отношениях с абсолютом.

Творческий акт заключает в себе неудовлетворенность, которая выходит за рамки простой эстетической игры и требует этического взгляда вкупе с высшей требовательностью, характерной для конца времен. И не имеет значения, подразумевает ли Ваш род деятельности ремонт американских авто, или не имеет связи с ремонтом как таковым, а относится скорее к разрушающим действиям... Суть не в этом. Через этот гипотетический автомобиль и проявляется ярче всего та самая уникальная связь с трансцендентностью. Эта черта обращает нас к неудовлетворенности иудея. Еврейское вопрошание является помехой для тоталитаризма; оно тождественно авангардной радикальности.

Трансгрессия положенных человечеством пределов приводит к исчезновению объекта-феномена; возникает абстракция с ее отказом довольствоваться созерцанием исключительно внешней стороны вещей и убежденностью в том, что образ должен улавливать визуальную реальность ноумена.

Это подводит нас к важности изобразительного соучастия — иначе говоря, не произвольного, а единоприродного отношения образа с реальностью. При помощи образа реальность вписывается в структуру смысла. Такое призывание реальности делает возможным контакт для зрения с за-предельным, которое при этом не является ни невидимым, ни не-виденным. Достоверность образа является залогом модерности в искусстве и преградой на пути тоталитаризма. Внутренний опыт предстает не средством убеждения, но обнажением очевидности.

Граница и метафизическая территория образа очерчены куда четче, нежели те же характеристики речи: в отличие от дискурса, способного функционировать вне зависимости от опыта, образ — и в особенности образ метафизический — связан с призыванием содержания. Увиденное открывает за собой присутствие. Вопрос о конце метафизики может ставиться лишь в рамках философского дискурса, определяемого своей самодостаточностью, тогда как опыт образа ускользает от этой замкнутости, сбрасывая зависимость от дискурсивной модели. Пресловутая смерть метафизики обозначает провал философского дискурса, не затрагивающего иконическое и мелодическое измерение, основным проектом в поле которого, в свою очередь, становится трансгрессия существующих установлений.