Оригинальные батики

Важное значение в тоталитаризме приобретает поэтическое высказывание. Отрицание пророческого образа сопровождается в данном случае ценностным выделением речи как таковой, и гитлеровское изречение вписывается в дискурсивную модель, предлагаемую греческой поэзией.

Пиндар в своих «Эпиникиях» прославляет победы атлетов или музыкантов на играх: для него поэтическое высказывание обладает способностью продлевать воспоминание о заслугах человека. Само же поэтическое действо принадлежит регистру божественного. Оно преобразует индивидуальный подвиг в универсальный символ: благодаря поэтическому воспеванию достижение индивида приобретает космическое измерение, поскольку поэт — толкователь Муз — способен своим словом выразить единство природного, человеческого и божественного.

Тем самым он связывает индивидуальную ценность с genos'oм (родом) и полисом, а человеческое деяние — с божественной первопричиной, обеспечивающей его свершение. Выражаемое поэтом единение расы людей и расы богов достигается возвышением поступка и значимости человека до совершенного значения небожителей. Подвиг героя, воспеваемый поэтом, раскрывает единство мира, которое поэт постигает в видении одновременно синтетическом и непосредственном. Прорываясь сквозь внешний хаос и жестокость мира, поэт возносится к видению общего порядка аполлонической красоты и гармонии, достигаемой его речением и песнями.

Тем самым поэтическое действо служит выражением эстетической гармонии, возобладающей над превратностями мира. Связь победителя игр с мифом, genos'oм и полисом определяет поэтическое действо как логос — слово, объединяющее в подвиге богов и смертных.

Как объясняет Пиндар в своих «Гимнах» и «Пеанах», призванием поэзии является передача людям этого божественного послания красоты и гармонии. Фемида, воплощение правосудия и установленного порядка, является супругой Зевса, и, соответственно, вся олимпийская эра располагается под знаком вселенского закона. И в космическом порядке, и в мире людей поэзии отводится статус необходимости: ее роль — изрекать. Празднество может достичь высшего завершения лишь с хоровой песней, которая связывает ритуал с объяснением его мифологических корней.

Это освящение изречения возвещает примат высказывания. Поэт выступает толкователем богов и памяти человечества; он вдохновлен Музами и, соответственно, является орудием божественного. Его роль состоит в наделении достойных того людей единственной доступной им формой бессмертия — логосом, прославлением имени. Это долгожительство даруется Богом, но реализуется через посредство поэта.

И если мы со всей очевидностью обнаруживаем здесь ницшеанские акценты «Рождения трагедии», в этих построениях просматриваются также корни нацистской веры в основополагающую речь. Гитлеровское изречение пытается подражать этой модели, которой следовали как Ницше, так и Вагнер, превознося деяния героя и утверждая, что поступок человека в своей силе и позитивной ауре способен обосновать связь с божественным — но с божественным, созданным человеком и зависящим от его энергии и воли. Именно этот момент обусловливает появление обратного уподобления, специфического выражения племенного комплекса. Боги определяются в своем подобии людям, и в особенности — людям данной расы.

Такая констатация приводит тоталитаризм к решению обессмертить своих героев. Заклинания Гитлера, обращенные к немецкой расе, возвеличивание боевых качеств германцев — героев его личной борьбы — и себя самого как певца возрождающегося немецкого народа оправдываются именно этой теорией поэтического изречения. При этом тоталитаризму не нужно что-либо доказывать: для того, чтобы обессмертить и обожествить нового человека — сверхчеловека, — достаточно воспеть его.