Оригинальные батики

Состояние воображения ч3.

Вместе с тем с формальной точки зрения гитлеровское изречение стремится превознести человеческий поступок, придавая ему черты божественного сотворения человека, зависящего лишь от его силы и воли. Вместо того чтобы двигаться к принятию собственного подобия богу, человек определяет божество по своему образу и подобию. Точно так же христианский Запад в эпоху Возрождения отказьгоается от формальной транскрипции божественной инаковости: образ вновь становится идолопоклонническим, язычество проникает в самое сердце христианства, стирая элементы, унаследованные от раннехристианской традиции. Единственно возможной в данном случае оказывается встреча с идолом — безмолвным и лишенным власти, поскольку он является лишь творением человеческих рук (и только его они в силах породить). Среди основных элементов язычества, в том виде, в котором усваивает его тоталитарное вдохновение, следует отметить обратное уподобление, сведение вдохновения к галлюцинации, теорию рока (отвержение иного, а также искупления, прощения и настоящего) и террор как установление человеческого суда взамен любого иного суждения (наподобие того, что мы видим в «Антигоне» Софокла).

Определяющим понятием, которое снимает этот двойственный характер вдохновения, становится предложенная Кьеркегором возможность, «парадокс необходимой случайности». Вдохновение — ничто без возможности, этой «пустоты, которая помогает возникнуть всему вокруг». Вдохновение подчинено верифицирующей константе возможности — а именно верификация является отличительной чертой библейского пророчествования или авангардной радикальности. Возможность расположена в поле случая, она принадлежит логике трансцендентности. Не являясь ни основополагающим принципом, ни причиной, она выступает одновременно тоном художественного творчества и контекстом пророческой встречи: не случайно Кьеркегор называет ее «пограничной категорией, которая служит переходом от сферы идеи к миру реальности».

Возможность предстает образцовым контекстом встречи, поскольку «то, что она несет с собой, радикально отличается от нее самой». Вместе с тем она задает тон радикальности авангарда, представая методологической осторожностью, противостоящей демонстрации логики и умеряющей вдохновение, обращаясь к непредвиденности или случаю. Она выступает определяющим условием трансгрессии, что обеспечивает как доступность самой трансгрессии, так и — применительно к художественному вдохновению — открытость ноумена для метафизических мелодии или образа (в отличие от любой рациональной или символической конструкции симулякра). Возможность определяет абсолютное настоящее, подлинное вхождение вечности в ткань времени. Вечное настоящее, современность являются, в свою очередь, идеальной средой личностной оценки.

Возможность приводит радикальный авангард к пророческому запросу — что оправдывает предчувствие Гитлера, уподоблявшего авангардную радикальность еврейству. Провоцирование встречи поглощает все силы пророка, подталкивая его к релятивизации человеческих деяний. Метафизическая оценка обнажает смехотворность иллюзий племенного или мирского порядка.

Весь авторитет мысли диктатора оказывается тем самым радикально опровергнут, его устремления — уничтожены и подчинены невыносимому сравнению, которое объявляет недействительными сами притязания на тоталитарное господство. Возможность гарантирует поддающееся проверке обращение к трансцендентному, отбивая последний час тоталитарного убеждения и всех тех фальсификаций, к которым оно прибегало. Диктатору остается лишь террор — ужас, выдающий его метафизический крах.