Оригинальные батики

Линия Эйзенштейна.

Центральная сцена фильма разворачивается у гроба царицы. Над телом любимой жены Иван сомневается в своем призвании. Своего рода контрапунктами царя в этой сцене выступают два персонажа. Первый из таких партнеров — архиепископ Пимен, ненавидящий Ивана с тех пор, когда тот вынудил Церковь участвовать «казной» в защите русских земель: пытаясь ввергнуть царя в отчаяние, он с преувеличенной эмфазой читает псалом (псалом 69) и выделяет в нем плачевое начало, как бы подсказывая: эта смерть есть кара небесная. Второй — верный Малюта, объявляющий о предательстве бояр и призывающий Ивана к отпору. Таким ответом царя станет создание беспощадной личной гвардии, в которую привлекаются новые лица — например, сын Басманова Федька. Иван решает уехать в добровольное изгнание в Александрову слободу, однако народ молит его вернуться, и тот, «сжигаемый одиночеством», призывает в Москву Колычева, тем временем рукоположенного в сан под именем инока Филиппа. Филипп отвечает на приглашение царя, однако не может понять Ивана, который в своей политике расправы над боярами не щадит и членов собственного рода. Пимен и Ефросинья убеждают его образумить царя: Филипп — ставший митрополитом Московским и потерявший в опричнине близких родственников — пытается сделать это во время службы, отказывая Ивану в благословении. Вся эта сцена разворачивается на фоне мистерии «Пещного действа» — церковного спектакля, предваряющего литургию и воспроизводящего библейский рассказ о трех иудеях, брошенных в раскаленную печь за отказ поклониться золотому истукану Навуходоносора; этот эпизод отсылает к теме верующего, преследуемого тираном, но вверяющего себя Богу.

В глазах Филиппа, нововведения Ивана никоим образом не вдохновлены Богом. Эта проблематика различения божественного вдохновения в испытании властью предстает одной из силовых линий всего фильма. Вдохновение всегда двойственно: посещающие человека мысли могут исходить от дьявола, неусыпно подстерегающего любую возможность смутить дух людей, направив их по ложному пути. «Затея твоя не от Бога!» — восклицает Филипп, говоря о реформах Ивана. В соборной сцене он обращается к царю, отлученному от церкви, с почти что умоляющим видом. Иван же чувствует себя инструментом Божьей воли, и это причиняет ему немалые страдания. «Каким правом судишь, по какому праву меч карающий заносишь?» — задается он мучительным вопросом, отдав приказ о казни мятежных бояр. В соборе, видя торжество упивающейся его унижением Ефросиньи, он понимает, кто отравил Анастасию. Иван IV становится Иваном Грозным.

Большую часть второй серии занимает пир и шумное празднество, в ходе которых совершенно пьяный Владимир раскрывает своему двоюродному брату Ивану план цареубийства, призванного усадить на трон его самого. Иван Грозный предлагает ему стать царем тотчас же и одевает в монаршее платье, завершая переодевание церемонным поклоном. Перед нами —/esta stulto-гит, гротескный праздник дураков, переворачивающий привычные иерархии. Оторопевший Владимир позволяет облачить себя в царские одежды и увенчать шапкой Мономаха. Но когда колокольный звон зовет к службе, Иван приказывает Владимиру идти первым — раз уж тот хотел быть царем. Соответственно, именно сын Ефросиньи переступает порог собора во главе процессии — и умирает вместо истинного царя, став жертвой того самого заговора бояр, который должен был вознести его на вершину власти. Иван же заключает: «Не дадим гневить Россию».

Вторая серия изобилует воспоминаниями детства Ивана, изложенными в стилистике русской народной сказки — в некоторых образах даже видится влияние работ Билибина. В эту же серию попали и разыгрывающееся в соборе таинство, и почти абстракционистская сцена пира, в которой Эйзенштейн проявляет себя настоящим гением цветного кино (весь ансамбль выстроен на игре черного, алого, синего и золотого или желтого).