Оригинальные батики

Структурирование личности является ключевым условие антитоталитарного сопротивления. Предложенное Ницше понятие эстетического слушателя несет с собой новую схему передачи художественного содержания, свидетельствования о пережитом опыте, удостоверяемый след которого художник оставляет в виде произведения. Необходимо подчеркнуть важность такого опыта для модерности, на что указывает сама стойкость противостояния авангардной радикальности и тоталитаризма.

Созидательная (или созерцательная) деятельность человека становится одним из способов контроля над смыслом и, соответственно, одним из условий личной свободы. Здесь подтверждением нам послужат неизменно практикуемая тоталитаризмом фальсификация и его ненависть к свободе художника. Оценка — или признание индивидом ценности и смысла — в авангарде тождественна зарождению личности, самостоятельно выстраивающей собственную свободу. Эта свобода становится горнилом межличностной оценки и утопии. В других культурах — например, восточной традиции — схожий опыт несут с собой т.н. «чистые» искусства.

Формирование личности — общий знаменатель всех свиде-тельствований авангардной радикальности. Определяющими чертами личности являются отказ от общественного консенсуса и всеобщего в пользу субъективного отношения к абсолютному, недвижимому. Построение личности, соответственно, предстает прежде всего выбором пути к этому абсолюту, что делает необходимым своего рода заострение инструментов различения, определения ценности и смысла — и упрочения этих средств в соотнесении с определенным требованием или точкой отсчета.

Если сопоставить такие фигуры, как Гитлер и Кандинский — которые, как известно, еще молодыми художниками были соседями в Мюнхене в 1913 году, — то мы обнаружим, что все творчество Кандинского сосредоточено на построении личности; Гитлер же выражает ее разрушение.

Впрочем, сравнение само разрушительного структурирования личности у диктатора с построением личности художником иррелевантно: основополагающая речь тоталитаризма по определению лжива — то есть не содержит в себе ни одного надежного элемента — и, соответственно, в рассуждениях о ней нам просто не на что опереться.

Что же до построения личности у художника, то оно, напротив, открыто наблюдению благодаря дошедшим до нас свидетельствам. В данном случае это построение предстает прежде всего упорядочением и производится в два этапа: на смену осознанию, основывающемуся на примерах жизненного опыта, приходит помещение в перспективу (как в случае «Снов на продажу»).

Здесь необходимо обратить внимание на важную роль, которую играет в этом процессе возможность, — «парадокс абсолютно необходимой незначительности», смыслообразующая (а значит, и созидательная) случайность. Вдохновение, как мы видели выше, не может реализоваться без возможности, этой «ничтожности, обусловливающей появление всего остального». Вдохновение подчинено заключенной в возможности константе верификации, тогда как случай становится логикой трансцендентности. Возможность подталкивает меня на позиции верификации: она предстает почти что художественной формой; Кьеркегор определял ее как «пограничную категорию, служащую переходом от сферы идеи к миру реальности». Сама она — ничто, поскольку появляется ниоткуда; переходной же она становится, извлекая из этого у-топического источника удостоверяемую реальность, требующую истолкования. Наконец, то, что она несет с собой, радикально отличается от нее самой. Однако является ли возможность повторяемой — в силу своей непредсказуемой природы? Ответа на этот вопрос пока нет.