Оригинальные батики

Отношение привилегированной близости к смыслу, открытость событию и привычность таких встреч также ведут к упорядочению, интеграции всех элементов построения личности в абсолютное, эпоптическое — композиционное — видение. Необходимо поместить все эти элементы в такую перспективу, которая соотносилась бы уже не с внешней видимостью — всеми силами воссоздать которую пытается живописная перспектива, — а со смыслом, вскрывающим конкретное значение каждого элемента и общее значение всей совокупности. Под значением в данном случае следует понимать раскрытие смысла посредством этих элементов, демонстрирующее мне невидимую сторону вещей, основываясь на которой я могу принять этическое решение или сформулировать интенцию философского порядка. Этот принцип интерпретации, который мы попытались выделить в своем анализе, призван полностью обновить наш взгляд на авангардную радикальность.

Однако прежде, чем перейти к этому, необходимо задаться вопросом об особенностях встречи тирана и художника — встречи двух соседей. Причем соседей не только в географическом смысле, какими могли быть в Мюнхене Гитлер и Кандинский или Дюшан — а в Цюрихе Ленин и Гуго Балль или Тцара, — но соседей в своих исканиях, во взгляде на последовательность их существования, взгляде, который Гитлер столь неуклюже передает в «Майн кампф». Что отличает построение личности от ее уничтожения — например, от того саморазрушения, которое мы можем наблюдать у тирана, диктатора? Было бы соблазнительно попытаться раскрыть механизм того впечатляющего саморазрушения, которое привело мальчика из церковного хора в глухом баварском городишке — пусть и, как мы видели, чуть склонного к экзальтации — к ужасу Шоа и аду бункера Рейхсканцелярии. Однако если основополагающая речь диктатора лжива, она не может служить опорой для какого бы то ни было анализа. Вопрос истинности ограждает тоталитарное высказывание от любого контакта с остальным миром. Истинность вместе с тем — это не решение подчиниться закону, некоему всеобщему правилу, нарушить которое пытается злодей. Как мы могли убедиться, истинность, как и моральная прямолинейность, предстает своего рода инструментовкой и потому принадлежит сфере внутреннего. Истинность, достоверность — это инструмент построения личности, условие оценки. В своем творчестве радикальный художник не может лгать, поскольку тогда оно потеряло бы статус свидетельства и стало бы эквивалентом тоталитарной основополагающей речи.

Таким образом, авангард и тоталитаризм связаны взаимным раскрытием смысла. В нашем исследовании прежде всего необходимо сосредоточиться на трех следующих моментах: оценке, вдохновении и вопросе власти. Отметим также, что все эти три понятия связаны с общим проектом упорядочения — их логическим результатом и местом смычки искусства и тоталитаризма.

Как мы могли убедиться, вопрос оценки становится толчком к построению личности — средоточию художественного творчества. Построение личности соприродно способности распознать ценность какой-либо вещи или явления. Личность определяется в своем отношении к абсолюту, а оценка упорядочивает события, соотнося их с ним — помещая их в перспективу.

Тоталитаризм же соприроден оценочной индифферентности. Тоталитарная власть вынуждает индивида отказаться от самой возможности самостоятельной оценки, поскольку ценность оказывается навязана властью: один тиран может судить об эстетическом и моральном качестве или об истинности того или иного предложения. Тоталитаризм основывается на пренебрежении к рядовой личности, а также на ее опровержении посредством гипертрофии личности диктатора.