Оригинальные батики

Икона также демонстрирует зрителю различные моменты священной истории, соединенные друг с другом значимыми связками. Именно здесь следует искать второй смысл «взгляда сверху» Кандинского. У греков для этого существовало особое слово, производное от глагола ephorao, употреблявшегося, например, применительно к Зевсу, способному следить сразу за всем миром: речь идет об apopteia, буквально — о видении поверх, обозначающем, в частности, созерцание тайн, т.е. высший уровень посвящения в Элевсинских мистериях. Эпоптейя — это видение, принимающее во внимание совокупность смыслообразующих элементов и объединяющее их связями, незримыми для обычного глаза, не вознесенного над миром земных вещей.

У Кандинского, впрочем, речь идет не об инициатическом видении, а об одновременном взгляде на различные проявления смысла человеческой судьбы (с точки зрения православного христианства). Прежде всего, этот взгляд подразумевает предчувствие двойственного значения вещей — то есть, как мы видели выше, их способности открывать смысл, выходящий за пределы их повседневного существования. Это дает возможность осмысления элементов мироздания как в стихотворениях, так и в графических работах. Затем в этом взгляде заложен и вопрос времени, способствующий превращению серии произведений в антитоталитарный памятник. «Звуки», соответственно, предстают размышлением о будущем времени, о человеческой истории как институте спасения, или, иными словами, победы над смертью. Речь идет о придании времени пространственного характера — как в стихах, так и гравюрах альбома, поскольку поэтическая составляющая «Звуков» оказывается очень близка китайской традиции: она же, придавая различным элементам пространственное звучание, ведет к осмыслению вещей, которое питается различными динамическими характеристиками чтения.

«Опространствление» времени, достигаемое в серии Кандинского, является прямой противоположностью недвижимости языческого нумена, этой кульминации жеста, описываемой Бартом, — апогея вознесения и действия Бога или героя, демонстрации его могущества. У Кандинского смыслообразующей является вся совокупность элементов, прошедшая процесс упорядочения: она обеспечивает формулирование смысла, обнажая связь времени и вечности, смерти и жизни вечной, заложенную в вести о Воскресении. В этом и заключен урок, который можно вынести из перехода от «Композиции II» к «Великому Воскресению» («Великому Страшному суду»). Для упорядочения совокупности элементов Кандинскому понадобилось тщательное вынашивание всех задействованных в этом процессе тем. Тем самым он при помощи образа и поэтического (или же сценографического) письма позволяет эстетическому зрителю или слушателю прийти к собственным открытиям в области мысли — причем мысли не только теологической, но и философской: апокалипсис есть воскресение, и раскрытие смысла доказывает, что измерением жизни является вечность.

Возможность ставит нас перед лицом элементов времени. Однако не все они являются смыслообразующими. Прочтение вещей может быть двойственным, и именно это двойное прочтение составляет оценку, различение. Она позволяет видеть, что во времени является событием, и отличать событие от простого обстоятельства. Событие несет в себе смысл, открывает его. Это отношение настоящего к абсолюту. Событие отмечает собой выход за пределы человеческих возможностей, символическим выражением которых становится мгновение, совпадающее с ними границами. Обстоятельство же просто связано с мгновением — то есть оно уже не существует в тот момент, когда я его рассматриваю: оно исчезло в мимолетности беспорядочно следующих друг за другом мгновений мироздания. Так, например, я влюбляюсь в попутчицу в купе поезда. Путешествие по железной дороге станет здесь обстоятельством — связанным с мгновением и обреченным исчезнуть по приезде на место, как только я ступлю на перрон вокзала. Любовь же связывает меня с абсолютом — с абсолютным настоящим, с настоящим моего отношения к абсолюту: это то, над чем не властна смерть. Это мой выбор вечности.