Оригинальные батики

Однако оба эти подхода ограничивают наше понимание. Ни кодированный дискурс, ни тем более убеждение не могут передать сути пророческого подхода; что же до мессианической тайны, она и вовсе является изобретением теологов. Заметную новую струю в интерпретацию притч внес современный анализ, в частности, разработки Поля Рикера, который рассматривал метафору не как прием риторики, а в качестве катализатора напряжения, способного выявить новые значения, неожиданно сближая два семантических поля. Притча и метафора — не одно и то же, однако строение двух этих форм во многом совпадает. По словам Рикера, притчевое повествование нередко вписывается в знакомую обстановку, затем неожиданно оставляя эту привычную среду под воздействием «причуды» или во имя притчевого «диссонанса» — например, когда горчичное зерно становится деревом. Случается, конфликт в рассказе становится результатом противостояния различных ценностных систем: тут можно вспомнить об истории блудного сына, где отец привечает одного из сыновей, промотавшего выделенную ему часть наследия, или о работниках одиннадцатого часа, получивших тот же динарий, что и те, кто работал с самого начала.

Здесь сталкиваются два представления о справедливости, и притча поддерживает образовавшееся между двумя этими устоями напряжение, не останавливая своего предпочтения ни на одном из них. Возражения старшего сына и протесты рабочих первого часа принадлежат сфере реальности. Перед нами же — язык перемен, призванный поколебать наше восприятие этой реальности, с тем чтобы открыть для нас осознание иных точек зрения.

Это преображает и всю систему ценностей, в которую теперь вписывается праздник в честь блудного сына и аналогичное жалованье для рабочих, пришедших позже.

Как и произведение искусства, рассмотренное нами в рамках радикальности авангарда, притча предстает сферой размышлений, позволяющей иначе взглянуть на совокупность наших представлений о мире. Путем заключенной в ней провокации она приводит к трансформации, переиначению. Пророческий дискурс, радикально отличаясь от дискурса суггестивного, выступает обращением к опыту при помощи переноса очевидности. Нам предлагается загадка, истолкование которой открывает совершенно новую очевидность в области морали. Моральное решение становится внутренней очевидностью.

Притчевое упорядочение может рассматриваться в качестве методической модели того переноса очевидности, которое практикует радикальный авангард. Оно является средоточием теории оценки, становясь необходимым основанием для ее определения.