Меня всегда интересовало, где берут начало всевозможные коллекции и собрания. Будь то пивные этикетки или картины известных художников - сколько бы это ни стоило и каким бы путем это ни было собрано – все равно ты гордо именуешься коллекционером. Такова сущность человека: собирая вокруг себя частички мира, мы находим в этом упоение и радость, увидев красоту в предмете, забытом временем и невероятно бытовом. Фантазия человека безгранична. Наверное, самое интересное и необычное – это коллекции предметов, не имеющих фактически никакой ценности, объективно ненужных людям.
Известный театральный художник Ирина Бируля живет в одном из старинных петербургских домов. Ее огромную квартиру можно назвать домашним музеем, собранием предметов быта ушедшей эпохи, экспонаты которого живут на многочисленных кухонных полочках, украшают стены и потолки прихожей, гостиной, рабочего кабинета. Обычному человеку и в голову не придет торжественно поместить в своем жилище на видном месте не хрусталь, не современную керамику, а какой-нибудь старый проржавевший утюг, древнюю печную заслонку или рваный допотопный саквояж.
– Все началось с Театрального института. В театре всегда не хватает реквизита. Настоящих, старинных вещей. Поэтому любовь к ним у меня “профессиональная”. При этом, наиболее приглянувшиеся мне предметы я стала собирать у себя дома.
Попадая к этой необыкновенной женщине, вещи обретают свою самостоятельную жизнь, принимая разнообразные неожиданные формы (скажем, в виде оригинальных элементов декора). У каждого предмета есть своя легенда.
– Некоторые вещи мне подарили, часть из них перешла от моих бабушки и дедушки. Например, вышитый когда-то молодой бабушкой-белошвейкой платок. Возможно, если бы не этот платок, на котором она собственноручно вышила красными нитками признание в любви к моему деду, то и меня бы не было. Получив такое удивительное послание, дедушка сразу женился на ней. Собственно, с этого “письма” и началась моя любовь и интерес к старым вещам...
Купить вещицу в магазине, принести домой и поместить на видном месте мне, признаюсь, совершенно не интересно. Мне любопытны не столько сами предметы, сколько то, что с ними связано, их прошлое – кто был их прежний хозяин, что с ними происходило, каким образом они оказались именно у меня.
Мы с мужем время от времени пользуемся этими вещами в быту. Например, у него в кабинете горит настольная лампа 30-х годов, или же по старым настенным часам, которые еще ходят, можно сверять время, на подставке для обуви удобно чистить ботинки. А какое удовольствие получаешь, когда мелешь кофе в кофемолке столетней давности! К тому же, все эти вещи – мои натурщики. Из них я составляю натюрморты, которые прекрасно смотрятся даже в ультрасовременном дизайне. Кстати, когда у нас дома бывают гости, они всегда восторгаются тем, что видят и часто переживают: “О! У меня была когда-то подобная вещь, но я зачем-то ее выбросил!” или начинают вспоминать о чем-то подобном, забытом на даче, и я умоляю это мне подарить.
Популярное утверждение, что вещи, прошедшие через много рук, “впитывают” не всегда позитивную энергию людей, кажется мне не совсем правильным. Я считаю, что время постепенно стирает с вещей все нехорошее, к тому же у меня, художника, свой к ним подход. Лет десять назад у меня в доме появилась зингеровская швейная машинка. Для меня она, прежде всего – символ Невского проспекта начала прошлого века. Каждый раз, проходя по Невскому, я вижу не Дом книги, а представляю себе прежний главный офис американской компании “Зингер”.
А вот висит богато украшенная паранджа, явно очень старая представительница религии ислам в моей коллекции. Когда она попала ко мне, я очень хотела примерить ее , но не стала, сублимация культур для меня своего рода табу.
На стене в прихожей – рядком старые телефоны. Интересно, это декоративная деталь или они все работают?
– Нет, к сожалению. Вот этот телефон с бронзовой ручкой – 1917-го года, возможно по нему кричали те же большевики: “Барышня! Соедините меня со Смольным!”, а у этого на донышке надпись “NURNBERG 1941”... Каким образом он оказался в нашей стране, и кто мог по нему говорить?
В огромной массе предметов, собранных Ириной, прослеживается особая страсть к утюгам.
– У меня их 63... Есть, например, чугунный утюг конца XVIII века, есть утюг такой тяжести, что его можно поднять только вдвоем – именно таким утюгом отпаривалась шинель всем известного гоголевского персонажа... А вот крохотный утюжок размером со спичечный коробок. Я была уверена, что это старинный детский утюг, а потом одна старушка сообщила мне, что таким утюжком разглаживались кружева... У каждого своя ручка – одна в виде спирали, другая в форме прямоугольника, на третьей клеймо некоего мастера...
Вообще-то, если какая-нибудь вещь мне очень понравилась, рано или поздно она окажется у меня. Вот эту смешную бутылочку с витым горлышком подарила мне писательница Лариса Васильева. Мы сидели у нее дома, и она рассказывала, что, будучи в Англии, наблюдала, как стеклодувы на глазах у изумленной публики создавали сосуды всевозможных форм. Одно из изделий она приобрела. Когда Лариса увидела, что я просто “пожираю” взглядом предмет ее гордости, то не устояла, и теперь бутылочка пополняет мою и без того немалую коллекцию... Есть еще тяжелый колокол, который я привезла из Амстердама, где купила его на блошином рынке за доллар.
Провожая меня, Ирина показала мне развешанные на стенке над входной дверью старые железные подковы.
– В год Лошади, наверное, особенно ценно подобное обилие подков в доме. Здесь собраны подковы из России, и не только: вон крохотная подкова, которую я привезла с Кипра, когда я гляжу на нее, мне сразу представляется маленький ослик или пони; а вон ту, большую, я подняла с тропинки в парке под Бостоном... В общем, подковы со всех дорог земли...
