Культура глубинки
“Я въезжал в деревню, где люди с желто-серыми лицами и волосами ходили с головы до ног в желто-серых одеждах, а белолицая и румяная была одета так пестро, что казалась подвижной двуногой картиной. Никогда не изгладятся из памяти двухэтажные резные избы с самоваром в окне. Этот самовар был здесь не предметом роскоши, а первой необходимостью, в некоторых местностях население питалось чаем, не считая овсяного хлеба... Я ярко помню, как остановился на пороге перед этим неожиданным зрелищем: стол, лавки, важная печь, шкафы – все было расписано пестрыми орнаментами, по стенам – лубки, символически представленный богатырь, сражения, красками переданная песня, красный угол, весь завешанный образами, а перед ними красная теплящаяся лампадка, будто что-то про себя знающая, таинственная скромная звезда... Когда я вошел в горницу, живопись обступила меня, и я вошел в нее...”
Василий Кандинский,
воспоминания о посещении Вологодской губернии в мемуарах “Ступени”.
Бродят или нет медведи по русским городам - вопрос, конечно, спорный. Но человек, встретивший нас на вологодском вокзале, этому образу соответствовал полностью. Представляясь, Михаил Суров всячески старался походить на собственную фамилию: хмуро сгреб ладонь в приветствии, пригласил в машину и сразу перешел к делу, успев вывалить на нас ворох информации в то время, как мы гадали, куда, собственно, нас везут. Однако по прошествии некоторого времени, в процессе общения из-под внешней угрюмости открывался ряд качеств, более соответствующих имени нашего персонажа: домовитость, обстоятельность, надежность, добродушная северная хитреца, органично соседствующая с искренностью и жизнелюбием.
БИЗНЕСМЕН
Суров занимается клюквой. Смешное название этой болотной ягоды как-то не вяжется с масштабом и серьезностью предприятия. Тысячи людей на заготовках, в клиентах - известнейшие производители напитков на натуральной основе, кондитерских изделий, косметики. Четко выстроенная организационная структура бизнеса, грамотная ценовая политика, два десятка баз по всей области, все это - дело Михаила Сурова. Конечно,в нашей действительности невозможно развивать бизнес без банков. Сейчас проценты по вкладам в банках не такие драконовские, как это было в 90 годах, поэтому клюквенный бизнес привлек все свободные рабочие руки в окрестных деревнях. В деревенских избах можно встретить его портреты, аккуратно вырезанные из районных газет. Качество изображения, как правило, неважное, и сопоставить лицо на фотографии с гостем, появившимся на пороге, хозяевам удается не всегда. Суров с удовольствием посмеивается над обитателями дома: “Это что еще за икона?”. Его одергивают, дескать, не тебе оговаривать хорошего человека. Уважение заслуженное: с работой в провинции сейчас туго, а на деньги, заработанные в сезон у Сурова, деревенская семья спокойно просуществует до следующей клюквенной страды.
КОЛЛЕКЦИОНЕР
Сам он считает, что сумел спасти и сохранить всего лишь один процент вещей, приговоренных к исчезновению. Законы экономики неумолимы, деревни пустеют, хозяева при переезде забирают только самое необходимое. Потом приходят дожди, холод, пожары, мародеры. Уникальная расписная мебель разбирается, снимается красочный слой, и старая древесина идет на подделки.
Просторные хранилища забиты под потолок: берестяные короба, узорная мебель, сани, утюги, керамика. Одна из комнат отдана целиком под причудливые светцы кованого железа, чем-то похожие на рой крупных комаров, присевших на стены. Керамика, лампадки, книги... Одних только прялок всевозможных северных разновидностей – более семи тысяч (некоторые городские этнографы предпочитают не верить в эту цифру). Когда после трехчасовой обзорной экскурсии по “закромам” одного из суровских хранилищ мы устали задавать вопросы, удивляться, восхищаться, Суров вдруг изрек с тщательно отмеренным равнодушием: “Вообще-то здесь у меня только повторы и неинтересные экземпляры, самое лучшее я храню у себя”. И хитро глянул на нас: принят вызов или нет. Вызов мы приняли и еще сутки подлизывались, чтобы хозяин допустил в святая святых. Допустил. И там больше всего поразили даже не уникальные образцы этноискусства, а отношение к коллекции: система каталогизации, включающая подробное описание предметов, идентификация, фиксирование съемкой свидетельствовали о высоком профессиональном уровне, встречающемся, пожалуй, не во всяком государственном музейном учреждении.
ЮРИСТ
Он познал обе стороны медали закона. Сначала оборотную, когда в восьмидесятом году его приговорили к семи годам лишения свободы (сам Суров предпочитает называть другую цифру - 2557 суток). Под московскую Олимпиаду был спущен циркуляр об очистке советских городов от асоциальных элементов. Чтобы обвинение было весомей, в традициях тридцатых годов, из 11 вологодских коллекционеров была “создана” преступная группировка. Тут хозяин с грустным смешком достает из своего обширного архива казенный бланк и зачитывает формулировку приговора: “скупал иконы с целью перепродажи, прибыли получить не сумел по независящим от него причинам”. Юридический абсурд этой фразы сподвиг Сурова на вполне конструктивные действия. В течение короткого времени он не только основательно изучил законы, но и защитил диплом на степень бакалавра юридических наук.
ПИСАТЕЛЬ
Далеко не всякий острый политический памфлет удостаивался таких гонений, как книга Сурова об этнографической культуре и декоративно-прикладном искусстве Вологодчины. Рукописи этой книги не раз уничтожались, приобщались к протоколам и терялись в недрах бесчисленных уголовных дел. Выяснить причину этого феномена вряд ли кому-нибудь удастся, важно другое - Суров издал книгу, построенную не на господствующих в науке принципах, а на живом контакте с народом, с тем самым русским народом, который, собственно, и создавал особую северную культуру, создавал вольно и не задумываясь. Поэтому главная черта, которой можно было бы охарактеризовать книгу, - свобода повествования. Все предельно понятно и интересно.
ПОЛИТИК
Видимо, собственные злоключения заставили Сурова со вниманием отнестись к аналогичным проблемам соотечественников. Депутат областной Думы, председатель Вологодского Народного Движения, защитник прав и свобод жителей области - это далеко не полный перечень политических инициатив этого неукротимого человека.
РОМАНТИК
По его базам бродят барабашки, привезенные вместе со старой мебелью. А рядом с обширным столом, за которым нам с трудом удалось попробовать все кулинарные чудеса суровских помощниц, устроился, положив ногу на ногу, тряпичный двойник хозяина. Первые сутки он внимательно наблюдал за нами, создавая пугающе достоверное ощущение присутствия оригинала. К слову сказать, примерно через сутки надзор был снят, и двойник больше не доставлял нам астральных проблем.
МУЗЕЙЩИК
Сейчас в коллекции Сурова более 120 тысяч единиц хранения. И их число наверняка стало больше, т.к. в момент, когда мы собирались прощаться с гостеприимными хозяевами, привезли “новые поступления” из очередной экспедиции по заброшенным селениям Вологодчины. К 2014 году Суров собирается открыть собственный этнографический музей. Откроет, можно не сомневаться.
Василий Кандинский,
воспоминания о посещении Вологодской губернии в мемуарах “Ступени”.
Бродят или нет медведи по русским городам - вопрос, конечно, спорный. Но человек, встретивший нас на вологодском вокзале, этому образу соответствовал полностью. Представляясь, Михаил Суров всячески старался походить на собственную фамилию: хмуро сгреб ладонь в приветствии, пригласил в машину и сразу перешел к делу, успев вывалить на нас ворох информации в то время, как мы гадали, куда, собственно, нас везут. Однако по прошествии некоторого времени, в процессе общения из-под внешней угрюмости открывался ряд качеств, более соответствующих имени нашего персонажа: домовитость, обстоятельность, надежность, добродушная северная хитреца, органично соседствующая с искренностью и жизнелюбием.
БИЗНЕСМЕН
Суров занимается клюквой. Смешное название этой болотной ягоды как-то не вяжется с масштабом и серьезностью предприятия. Тысячи людей на заготовках, в клиентах - известнейшие производители напитков на натуральной основе, кондитерских изделий, косметики. Четко выстроенная организационная структура бизнеса, грамотная ценовая политика, два десятка баз по всей области, все это - дело Михаила Сурова. Конечно,в нашей действительности невозможно развивать бизнес без банков. Сейчас проценты по вкладам в банках не такие драконовские, как это было в 90 годах, поэтому клюквенный бизнес привлек все свободные рабочие руки в окрестных деревнях. В деревенских избах можно встретить его портреты, аккуратно вырезанные из районных газет. Качество изображения, как правило, неважное, и сопоставить лицо на фотографии с гостем, появившимся на пороге, хозяевам удается не всегда. Суров с удовольствием посмеивается над обитателями дома: “Это что еще за икона?”. Его одергивают, дескать, не тебе оговаривать хорошего человека. Уважение заслуженное: с работой в провинции сейчас туго, а на деньги, заработанные в сезон у Сурова, деревенская семья спокойно просуществует до следующей клюквенной страды.
КОЛЛЕКЦИОНЕР
Сам он считает, что сумел спасти и сохранить всего лишь один процент вещей, приговоренных к исчезновению. Законы экономики неумолимы, деревни пустеют, хозяева при переезде забирают только самое необходимое. Потом приходят дожди, холод, пожары, мародеры. Уникальная расписная мебель разбирается, снимается красочный слой, и старая древесина идет на подделки.
Просторные хранилища забиты под потолок: берестяные короба, узорная мебель, сани, утюги, керамика. Одна из комнат отдана целиком под причудливые светцы кованого железа, чем-то похожие на рой крупных комаров, присевших на стены. Керамика, лампадки, книги... Одних только прялок всевозможных северных разновидностей – более семи тысяч (некоторые городские этнографы предпочитают не верить в эту цифру). Когда после трехчасовой обзорной экскурсии по “закромам” одного из суровских хранилищ мы устали задавать вопросы, удивляться, восхищаться, Суров вдруг изрек с тщательно отмеренным равнодушием: “Вообще-то здесь у меня только повторы и неинтересные экземпляры, самое лучшее я храню у себя”. И хитро глянул на нас: принят вызов или нет. Вызов мы приняли и еще сутки подлизывались, чтобы хозяин допустил в святая святых. Допустил. И там больше всего поразили даже не уникальные образцы этноискусства, а отношение к коллекции: система каталогизации, включающая подробное описание предметов, идентификация, фиксирование съемкой свидетельствовали о высоком профессиональном уровне, встречающемся, пожалуй, не во всяком государственном музейном учреждении.
ЮРИСТ
Он познал обе стороны медали закона. Сначала оборотную, когда в восьмидесятом году его приговорили к семи годам лишения свободы (сам Суров предпочитает называть другую цифру - 2557 суток). Под московскую Олимпиаду был спущен циркуляр об очистке советских городов от асоциальных элементов. Чтобы обвинение было весомей, в традициях тридцатых годов, из 11 вологодских коллекционеров была “создана” преступная группировка. Тут хозяин с грустным смешком достает из своего обширного архива казенный бланк и зачитывает формулировку приговора: “скупал иконы с целью перепродажи, прибыли получить не сумел по независящим от него причинам”. Юридический абсурд этой фразы сподвиг Сурова на вполне конструктивные действия. В течение короткого времени он не только основательно изучил законы, но и защитил диплом на степень бакалавра юридических наук.
ПИСАТЕЛЬ
Далеко не всякий острый политический памфлет удостаивался таких гонений, как книга Сурова об этнографической культуре и декоративно-прикладном искусстве Вологодчины. Рукописи этой книги не раз уничтожались, приобщались к протоколам и терялись в недрах бесчисленных уголовных дел. Выяснить причину этого феномена вряд ли кому-нибудь удастся, важно другое - Суров издал книгу, построенную не на господствующих в науке принципах, а на живом контакте с народом, с тем самым русским народом, который, собственно, и создавал особую северную культуру, создавал вольно и не задумываясь. Поэтому главная черта, которой можно было бы охарактеризовать книгу, - свобода повествования. Все предельно понятно и интересно.
ПОЛИТИК
Видимо, собственные злоключения заставили Сурова со вниманием отнестись к аналогичным проблемам соотечественников. Депутат областной Думы, председатель Вологодского Народного Движения, защитник прав и свобод жителей области - это далеко не полный перечень политических инициатив этого неукротимого человека.
РОМАНТИК
По его базам бродят барабашки, привезенные вместе со старой мебелью. А рядом с обширным столом, за которым нам с трудом удалось попробовать все кулинарные чудеса суровских помощниц, устроился, положив ногу на ногу, тряпичный двойник хозяина. Первые сутки он внимательно наблюдал за нами, создавая пугающе достоверное ощущение присутствия оригинала. К слову сказать, примерно через сутки надзор был снят, и двойник больше не доставлял нам астральных проблем.
МУЗЕЙЩИК
Сейчас в коллекции Сурова более 120 тысяч единиц хранения. И их число наверняка стало больше, т.к. в момент, когда мы собирались прощаться с гостеприимными хозяевами, привезли “новые поступления” из очередной экспедиции по заброшенным селениям Вологодчины. К 2014 году Суров собирается открыть собственный этнографический музей. Откроет, можно не сомневаться.
| < Предыдущая | Следующая > |
|---|
