Оригинальные батики

Пропажу обнаружили только в восьмидесятом, когда реставрация Большого тронного зала в Екатерининском дворце полностью завершилась. Потеряли шедевр, но не вещь, а наоборот, нечто совершенно бестелесное, то самое, чем еще до войны славился Екатерининский дворец. Исчезло знаменитое тридцатидвухкратное эхо, идеальный образец акустического гения архитектора Растрелли и художника Валериани. Ведь, без преувеличений, планировка зала (его еще в XVIII веке называли Светлой галереей), сделанная по совместному проекту этих мастеров, заставляла один-единственный хлопок отражаться от стен тридцать два раза.

Конечно не на каждом из тысячи квадратных метров огромного парадного апартамента мог быть получен эффект многократного отголосья. Существовали так называемые «колодцы» – особые зоны активного распространения звука. Замысел архитектора предназначался для организации пышного звукового оформления церемоний, торжеств, важных дипломатических приемов. К тому же восемнадцатый век ознаменован в России женским правлением (три женщины на троне), и долгое четкое эхо как нельзя кстати пришлось для усиления повелительных свойств мягкого голоса императрицы. В таких условиях речь Ее Величества воспринималась хорошо, убедительно и проникала в самые труднодоступные области внимания подданных.

Тем не менее после войны акустическое сокровище исчезло бесследно. Здание дворца пережило оккупацию, бомбежку, пожары, долгое время простояло без кровли. Причин, в общем-то, достаточно, чтобы навсегда попрощаться не только с феноменальной тридцатидвухкратной отдачей звука, но и многим другим из дворцового имущества (как, например, с янтарной комнатой). Удивляло другое: почему после тщательной скрупулезной реконструкции эхо в Большом тронном так и не появилось?    
Долгие годы эхо искали, пытались вызвать, вернуть. Экскурсоводы выманивали его бесчисленными хлопками и притопами, специалисты по реставрации строили разные гипотезы. Будить эхо приглашали даже певцов, но тщетно; Большой тронный зал онемел. Однажды попросили спеть знаменитую оперную диву Ирину Богачеву. По воспоминаниям главного хранителя музея Ларисы Валентиновны Бардовской, во время выступления певице пришлось несладко, она ужасно страдала. Эхо не только не поспешило Богачевой на помощь, напротив: ее собственный голос буквально на глазах стал таять, тускнеть, еще немного – и он бы вовсе пропал. История приобретала неприятные, почти мистические полутона, но вот неожиданно, как гром среди ясного неба, в 1990 году вдруг откуда ни возьмись эхо появляется.

Десять лет эхо мастера Растрелли путешествовало в недосягаемых закоулках времени, и вот наконец вернулось. Секрет его исчезновения оказался, в прямом смысле, у всех на виду. Дело в том, что итальянским мастерам, безусловно, были хорошо известны древнеримские акустические технологии, когда в стены амфитеатров при строительстве в специальные ниши закладывались глиняные горшки, служившие в дальнейшем резонаторами звука. Скульптурная и орнаментальная резьба Большого зала по эскизам Растрелли – преимущественно цельная, но в спинках многих фигурок (амурчиков и нимф, парящих прямо над окнами помещения) сзади можно найти небольшие выемки. Дерево выбрано мастером с целью создания внутри скульптуры резонирующей полости. Разумеется, послевоенные резчики ничего не пропустили. Они абсолютно точно воспроизвели все камеры-резонаторы, действуя, скорее, по наитию, нежели руководствуясь идеями Растрелли. Однако, несмотря на все принятые меры, эхо так и не воскресло.

К моменту начала реставрационных работ многие фрагменты декора интерьера отсырели, обветшали, кое-где прогорели, местами были изрядно поражены короедом. Для укрепления наружных стен внутрь закладывали трубы со специальным профилем. Такая профильная труба выполняла не только функцию уменьшения нагрузки на частично разоушенные элементы стен, но, благодаря специальному профилю,играла роль дополнительного резонатора. Для изгнания жучка-древоточца остатки скульптуры и детали орнамента вымачивали в ваннах со специальным химическим реактивом, где они, естественно, насквозь пропитались влагой.

И вот потребовалось без малого десять лет для того, чтобы дерево окончательно просохло и зазвучало с прежней силой. В обновленной великолепной отделке зала снова возник недостающий элемент – эхо, и наконец-то стало возможным приблизиться к долгожданной завершающей полноте всех свойств архитектурного ансамбля Светлой галереи. Проще говоря, гармония воцарилась.

Теперь эхо из Большого тронного зала звучит беспрерывно. Сегодня почти ни одна экскурсия не обходится без эксплуатации вновь обретенного акустического чуда. В 2001 году поприветствовать возвращение заблудшего эха приехал со своими мегаваттными динамиками сам сэр Элтон Джон. Декор не осыпался, эхо не убежало, хотя опасения, выдержит ли такую мощь звука двухсотлетний интерьер зала, в душах хранителей, откровенно говоря, затаивались. Но ничего, выдержал. Английский рыцарь-менестрель остался доволен, а опасения – незамеченными, так что все удалось...

На что похоже дворцовое эхо... На гордое мяуканье кошки, на крадущиеся шаги в полночь, на перескок горошины или бусины, если бы сначала, к примеру, ее запустили по периметру зала, а потом она отлетела рикошетом от стен на другую сторону, и так несколько раз подряд, а вообще – оно очень спокойное и красивое, эхо мастера Растрелли.